Африканская гонка за перьями: как мода породила шпионов, охотников за страусами и почти уничтожила целый вид

Золотая лихорадка эпохи модерна: почему перья стоили дороже алмазов

Мода на страусиные перья вспыхнула не на пустом месте. Еще рыцари Средневековья украшали ими шлемы, где каждое перо было знаком отличия. Особую ценность им придавала уникальная симметрия: бородки пера делились стержнем на две абсолютно равные половинки, что сделало его символом справедливости.

К концу XIX века этот аксессуар перекочевал в женский гардероб, мгновенно взлетев на вершину популярности. Спрос был бешеным, а цена на качественные перья достигала астрономических сумм. За одного племенного страуса могли заплатить сумму, сопоставимую со стоимостью крупного алмаза. По всему миру, особенно в Южной Африке, как грибы росли страусиные фермы, приносившие баснословные прибыли.

Однако гурманы моды знали: не все перья одинаково прекрасны. Самыми роскошными, пушистыми и шелковистыми считались перья североафриканского, или берберского, страуса. Но вот беда — место их обитания было покрыто тайной. Перья попадали в Европу по тайным караванным путям через Сахару, и ни один европеец не мог выследить, откуда именно они везутся. Эта загадка и породила «страусиный шпионаж».

Секретная миссия Торнтона: операция в сердце французской колонии

Южноафриканские фермеры, уже богатевшие на торговле перьями, жаждали заполучить элитных берберских страусов, чтобы скрестить их со своими и получить непревзойденное качество. Для этого была организована рискованная экспедиция, которую возглавил Рассел Торнтон.

Ирония судьбы заключалась в том, что его родной брат, Эрнест, несколькими годами ранее бежал в Америку, и в Кейптауне были уверены, что он увёз с собой тайну местонахождения берберских страусов. Чтобы опередить возможного конкурента, было решено действовать немедленно.

Экспедиция Торнтона напоминала скорее разведывательную операцию. Вместе с двумя экспертами он отправился вглубь Нигерии, собирая информацию по крупицам. После месяцев поисков им удалось выйти на след торговца по имени Хассин в городке Форкадос. Путь был невероятно тяжёл: часть маршрута — на речном судне, часть — пешком с караваном из 107 носильщиков.

Главная опасность ждала впереди. Ценные страусы водились на территории французской колонии (современный Нигер), куда доступ иностранцам был строго запрещён. Пересечение границы грозило обвинением в шпионаже. Получив от властей санкцию на операцию и 7000 фунтов на покупку птиц, Торнтон взял на себя весь риск: в случае провала правительство Южной Африки не признавало бы его миссию.

Ночные перегоны, бунт на корабле и слезы матросов

На месте выяснилось, что купить страусов невозможно. Местные вожди наотрез отказались продавать ни птиц, ни даже яйца. Торнтону пришлось проявить недюжинную изобретательность. Проведя пять месяцев в городе Кано на границе колонии, он и его помощник Смит через посредников организовали тайный отлов.

Ночью, уклоняясь от патрулей Иностранного легиона, африканские охотники перегоняли пойманных страусов через границу. К апрелю 1912 года в импровизированном загоне в Кано томились 150 драгоценных птиц. Но доставить их живыми в Южную Африку оказалось задачей немыслимой сложности.

Путь к побережью был кошмаром. Страусов заставляли идти внутри подвижного загона из пальмовых веток, который несли десятки человек. На корабле начался настоящий ад. Птицы, помещённые в деревянные ящики, не выдерживали качки, опрокидывали клетки, ломали ноги и крылья. Матросам, которых Торнтон в своих записках называл «безгранично страдающими», приходилось дежурить у клеток день и ночь. Закончился специальный корм, и страусов стали кормить… репчатым луком. От его запаха и от безысходности матросы, по словам Смита, «плакали навзрыд».

Как ветер перемен погубил многомиллионный бизнес

Когда измождённая экспедиция наконец вернулась в Кейптаун, её встретили как героев. Но триумф был недолгим.

Мода — дама непостоянная. К 1914 году гигантские шляпы с перьями вышли из стиля. Причин было несколько: с появлением автомобилей такие шляпы стало невозможно носить, а с началом Первой мировой войны женщинам стало не до роскоши — они пошли работать на заводы и в госпитали.

Драгоценные берберские страусы, стоившие таких нечеловеческих усилий, оказались никому не нужны. Их перья шли разве что на изготовление… пылевых метелок и дешёвых вееров. Брат Рассела, Эрнест Торнтон, вернулся на родину и был оправдан — его бегство в Америку не имело отношения к страусам, а его молчание лишь подстегнуло экспедицию.

Самая печальная часть этой истории — судьба самих страусов. Берберский подвид, чья популяция насчитывала 25 тысяч лет, был практически истреблён. Последнюю дикую птицу, как гласит легенда, убила молния. Другие подвиды также оказались на грани исчезновения. Сегодня североафриканского страуса можно увидеть лишь в нескольких зоопарках мира, где он содержится в рамках программ по сохранению исчезающих видов.

Так закончилась эпоха «страусиного бума» — яркое напоминание о том, как бездумное следование моде может запустить цепь событий, способных стереть с лица земли целый вид, переживший тысячелетия.