Штрихи к портрету Василия Сурикова: почему суровый сибирский художник на дух не переносил салонные обычаи и светский этикет и как выгнал Льва Толстого.
181
просмотров
В Сурикове уживались противоречивые качества. Он знал цену своим картинам и не стеснялся отстаивать их даже перед очень важными персонами, но вел аскетический образ жизни. Страстно любил играть на гитаре Бетховена, но не жаловал светские приемы и высокопарные речи. С раннего детства вместе с друзьями ходил наблюдать за казнью преступников, но не стал изображать повешенных на своей картине, дабы не повергать в шок особо чувствительных зрителей.
Василий Суриков

Василий Суриков происходил из казачьего рода, и его мировоззрение во многом формировалось под воздействием семейных преданий и исторических былин.

Воображение мальчика было развито до такой степени, что иногда в его сознании смешивались явь и фантазия. Он воображал себя героем разнообразных историй, о которых ему приходилось слышать или читать, и иногда, увлекшись игрой, терялся из виду родителей.

В шестилетнем возрасте Василий ходил на охоту с отцом. Нафантазировав себе очередные приключения, он заблудился в лесу и весь день провел в попытках найти близких. К счастью, к вечеру ему это удалось: «Отец и мать стояли на плотине и кричали мне, — рассказывал художник. — Помню, солнце садилось и красиво отражалось в реке; помню, как отец схватил меня за ноги, чтобы бить, а мать схватила за голову, чтобы защитить, — чуть меня не разорвали».

Старый Красноярск Василий Иванович Суриков 1914

Недалеко от уездного училища в Сухом Бузиме, куда перебралась семья Сурикова из Красноярска, возвышался эшафот.

Там преступников пороли плетьми, и Василий вместе с остальными детьми наблюдал за казнью после уроков. «Палачей дети любили, — вспоминал он. — Мы на палачей, как на героев, смотрели. По именам их знали: какой Мишка, какой Сашка. Мы на них с удивлением смотрели — необыкновенные люди какие-то. Вот теперь скажут — воспитание! А ведь это укрепляло. И принималось только то, что хорошо. Меня всегда красота в этом поражала, — сила. Черный эшафот, красная рубаха — красота! И преступники так относились: сделал — значит, расплачиваться надо. И сила какая бывала у людей: сто плетей выдерживали, не крикнув. И ужаса никакого не было. Скорее восторг. Нервы все выдерживали».

В 1880 году в мастерскую к Сурикову заглянул Илья Репин. Тогда работа над картиной «Утро стрелецкой казни» была уже практически окончена. Репин в целом высоко оценил картину, но поинтересовался, почему коллега не изобразил несколько повешенных на виселицах вдоль Кремлевской стены для пущего эффекта. Суриков возразил, что это было бы, на его взгляд, излишним и дешевым ходом, но на следующий день все-таки попытался набросать мелом несколько казненных стрельцов поверх почти готовой картины. Когда это увидела престарелая няня, она упала без чувств. «Тут я и понял, что был прав я, а не Репин, — рассказывал художник об этом случае. — Искусство не так должно действовать».

Утро стрелецкой казни Василий Иванович Суриков 1881

Суриков был предан простому народу и восхищался народным творчеством

Он называл его «хрустально-чистым родником, откуда берут начала творческие пути лучших русских художников». Он не жалел средств на приобретение старинных нарядов и оружия. Знакомые рассказывали о его обширной коллекции головных уборов, мужских и женских одежд, выкупленных у старожилов сибирских поселений. Все это он использовал в своей работе.

Однажды великий князь Владимир Александрович захотел приобрести у Сурикова картину «Переход Суворова через Альпы» для Михайловского музея в Петербурге. Цена, назначенная художником — 10 тысяч рублей — показалась ему слишком высокой. Суриков в прямолинейной форме, без положенного по этикету обращения «ваше высочество» возразил: «Это ничуть не дорого, если учесть, во сколько художнику обходятся приобретения костюмов, оружия и других предметов, которые он должен писать с натуры, да еще надо учесть многолетний напряженный труд». Когда князь согласился заплатить названную сумму, художник удовлетворенно заметил: «Вот то-то и оно!»

Переход Суворова через Альпы в 1799 году Василий Иванович Суриков 1899

Суриков на дух не переносил салонные обычаи и светский этикет.

Однажды его пригласили на прием к князю Щербатову. В письме с приглашением было указано, что дам ожидают в вечерних платьях, а мужчин — во фраках. Художника это вывело из себя: «Им мало Сурикова! Им подавай его во фраке», — возмутился он. Раздобыв костюм, он положил его в коробку и вместе со своей визитной карточкой отправил князю, оставшись чрезвычайно довольным своей выходкой.

Иногда перед встречей с кем-либо он взбивал прическу, чтобы не выглядеть так, будто он только что из парикмахерской. А однажды при покупке шляпы тщательно смял ее прямо на глазах у обомлевшего продавца. Затем Суриков бросил головной убор на пол и наступил на него. На вопрос торговца о том, кто будет платить за это безобразие, художник ответил: «Теперь и носить ее! Отличная шляпа, а то какие-то дамские складочки. Смерть не люблю новых шляп».

Автопортрет Василий Иванович Суриков 1880-е ,

Максимилиан Волошин так описывал внешность художника: «Суриков был среднего роста, крепкий, сильный, широкоплечий, моложавый, несмотря на то, что ему было уже под семьдесят: он родился в 1848 году. Густые волосы с русою проседью, подстриженные в скобку, лежали плотною шапкой и не казались седыми. Жесткие и короткие, они слабо вились в бороде и усах. В наружности простой, народной, но не крестьянской, чувствовалась закалка крепкая, крутая: скован он был по-северному, по-казацки».

А вот хорошую мебель он ценил. Когда один знакомый пригласил Сурикова посмотреть на только что приобретенный гарнитур, художнику пришлось вежливо отмалчиваться, поскольку мебель оказалась безвкусной и аляповатой. Но поскольку хозяин продолжал восторгаться и всячески нахваливать гарнитур, Суриков запрыгнул на диван и все-таки выдал свой вердикт: «М-да, пружины добротные».

Скромная обстановка в квартире самого Сурикова некоторым посетителям казалась просто вызывающей.

В его доме не было предметов роскоши, отсутствовала даже мягкая мебель. Всем домочадцам было положено по кровати и стулу, на стенах не было картин: художник не любил вешать ни свои, ни чужие. Был нетребователен к еде, но не ел индейку, ссылаясь на ее внешность: «Уж очень препротивно — некрасивая птица! Если поем, всегда плохо бывает!» Также поражал окружающих равнодушным отношением к цветам, которые если и дарил, то приносил в кармане или спрятав за полой пальто. Торты тоже носил небрежно, спрятав коробку боком под мышкой.

Портрет Елизаветы Августовны Суриковой, жены художника Василий Иванович Суриков 1888

Суриков очень тяжело переживал преждевременную смерть жены Елизаветы.

Оставшись с вдовцом с двумя дочерями, он два года не брал в руки кисть. Михаил Нестеров рассказывал о событиях того времени в своих воспоминаниях о художнике: «Тогда говорили, что он после тяжелой, мучительной ночи вставал рано и шел к ранней обедне. Там, в своем приходе, в старинной церкви он пламенно молился о покойной своей подруге, страстно, почти исступленно бился о плиты церковные горячим лбом… Затем, иногда в вьюгу и мороз, в осеннем пальто бежал на Ваганьково и там, на могиле, плача горькими слезами, взывал, молил покойницу — о чем? О том ли, что она оставила его с сиротами, о том ли, что плохо берег ее? Любя искусство больше жизни, о чем плакался, о чем скорбел тогда Василий Иванович, валяясь у могилы в снегу? Кто знал, о чем тосковала душа его?»

Портрет Ольги Васильевны Суриковой, дочери художника, в детстве Василий Иванович Суриков 1888

Незадолго до смерти жены Суриков разругался с писателем Львом Толстым. Когда она уже тяжело болела, Толстой повадился навещать ее каждый день с задушевными беседами о жизни и смерти. После этих визитов Елизавета долго плакала и просила «не пускать этого старика ее пугать». Когда писатель нагрянул в очередной раз, Суриков выгнал его со словами: «Пошел вон, злой старик. Чтобы тут больше духу твоего не было!»

Ваша реакция?


Мы думаем Вам понравится