Пропаганда в последние дни гитлеровской Германии
0
159
просмотров
Кастрация и расстрел, чудо-оружие и «ужасы русского нашествия»… об этом в 1944 – 1945 гг. Гитлер и Геббельс рассказывали немцам.

 С самого начала Второй мировой войны подлинные замыслы Гитлера скрывала завеса лжи, сконструированной «министерством правды» под руководством Геббельса. Провокация в Гляйвице, еврейские заговоры, освобождение и безопасность для всех немцев…, — во всё это поверили миллионы. Верить было легко: ведь и альтернативных источников информации практически не было, и экономический рост при нацистах, и их патриотическая риторика внушали к ним доверие. Летом 1941 г. поверили даже во враньё о превентивном ударе по СССР, который якобы помешал тому, чтобы «большевистские орды вторглись в Европу и опустошили её, реализуя гегемонистские претензии ленинизма» (благо такие претензии действительно имели место).

И пока победы следовали одна за другой, у министерства пропаганды проблем не было: немцам обещали жизненное пространство — вот оно, обещали одолеть Польшу (якобы напавшую на Германию) — и это сделано, наконец, обещали отплатить за унижения прошлого Франции — пожалуйста, законное величие Рейха восстановлено, а все «исконно немецкие» земли возвращены с прибытком. Но почему народ, и прежде всего солдат верил и продолжал сражаться в конце 1943 г., когда враньё стало очевидным (ведь никакой блестящей победы на Восточном фронте не вышло, да и оказалось, что СССР вовсе не такой уж «колосс на глиняных ногах», а русские — вовсе не такие уж дикари)? Почему вермахт ожесточенно бился в 1944-м и даже весной 1945 года, и почему лишь небольшая группа офицеров решила повернуть оружие против фюрера?

Для национал-социалистической пропаганды по-настоящему кризисное время настало уже в начале 1943 года, когда под Сталинградом была окружена 6-я армия Ф. Паулюса. Два месяца власти боялись сообщить об этом народу, но всё-таки пришлось — почти все уже и так об этом узнали. Германии грозила военная катастрофа, и потребовалось изобрести причины, по которым страна принципиально отказывалась от попыток вести переговоры с союзниками и должна была вести оборону до последнего.

Плакат «Напряжены все силы! Тотальная война — самая короткая война!».

Историк О. Ю. Пленков: «Важнейшими постулатами геббельсовской пропаганды были: то, что войны навязана немецкому народу, что в войне речь шла о жизни или смерти немецкого народа, что война является тотальной»

В конце 1943 г. Гитлер приказал сформировать группу офицеров «по осуществлению национал-социалистического руководства» (NSFO), т. е. пропагандистов для работы с личным составом вермахта, политруков. Перед ними поставили задачу «воспитания фанатических солдат национал-социализма», которые оказывали бы «ожесточённое сопротивление даже в безвыходных положениях». Офицеры NSFO делали доклады на темы «Почему мы должны победить», «О смысле этой войны», «За что мы воюем» и т. п. Солдату внушали, что всё зависит именно от него: «Дух, воля и установка являются решающими факторами ведения войны. (…) Каждый солдат должен быть, поэтому, проникнут этим духом». И дух, как предполагалось, может превозмочь даже недостаток боеприпасов и вооружения, что, конечно, вызывало у многих скепсис.

Армии предлагалась всего пара ключевых идей. Война с Россией объявлялась войной за право немецкого народа на жизнь, ибо мировоззрения Германии и СССР несовместимы: «Поставлена на карту судьба нашего немецкого народа». Одна из агиток 1944 г. сообщала: «"Стремление СССР направлено на то, чтобы уничтожить Империю, уничтожить немецкий народ (…) Либо мы отобьём идущий на приступ Восток и защитим этим наших жён и детей от большевизма, либо они, как рабы, погибнут от голода, будут высланы или расстреляны». В конце концов, судьба фюрера и его приспешников мало кого волновала, а вот сам народ и семьи — другое дело: «Каждый должен осознать, что сейчас вы непосредственно грудью своей защищаете своих жён и детей, деревни и города».

Ещё более эффективным оказалось запугивание. Пропаганда взяла на вооружение страх вермахта перед мщением Красной армии. Агитаторы рассказывали об «ужасах русского нашествия», «еврейского» и «большевистского» террора, на плакатах изображали советского солдата, терзающего немецкую женщину. Геббельс говорил: «Вслед за наступающими советскими дивизиями следуют команды ликвидаторов из евреев, а за ними поднимается призрак террора, голодной смерти, анархии». Вызванный этим страх имел и обратную сторону (войска боялись противника и нередко в панике отступали там, где ещё могли удерживать позиции), но в целом действительно заставлял драться до последней возможности — лишь бы не оказаться в плену.

«Большевизм — это рабство, изнасилование, массовые убийства, уничтожение. Защищайтесь! Борьба до победы! Капитуляция — никогда!».

Перспектива плена страшила немцев больше всего — по слухам, в плену кастрировали, подвергали различным пыткам и расстреливали. Эти угрозы подкреплялись как реальными фронтовыми эксцессами, так и усвоенным за много лет образом красноармейца как «типичного преступника». По этой причине множество немецких подразделений ожесточённо билось на Восточном фронте, в то время как на Западном сдавались сотнями тысяч, а некоторые, пытаясь пробиться в Западную Германию и сдаться в плен американцам или англичанам, не сложили оружие даже после объявления о капитуляции Германии 8 мая 1945 г.

Франц Шраге, солдат: «Мы смертельно боялись сдаваться. Прежде всего самого момента сдачи в плен. Ведь когда вы идёте через линию фронта, в вас с одинаковым успехом могут выстрелить и ваши товарищи сзади, и враг спереди. Ведь он мог принять ваши действия за военную хитрость».

Веру в то, что продолжение войны имеет смысл, подкрепляли также рассказами о том, что якобы совсем скоро в войска поступит невероятное чудо-оружие, которое полностью изменит ход противостояния. На вопросы о том, когда же это наконец произойдёт, пропагандисты отвечали — тогда, когда фюрер решит, что оно может быть использовано наиболее эффективно. Немцы действительно начали в июне 1944 г. применение ракет «Фау-1», но «чудо-оружием» они не оказались, хотя пропагандисты раздували из этого целую историю и обещали в ближайшее время ещё более смертоносные разрушительные ракеты.

Солдат Клаус Мауельшаген: «Для нас было мучительно, что положение на всех фронтах ухудшалось. Но всё же мы продолжали воевать, мы говорили себе: «Ай, да ладно!» И мы верили в чудо, нам помогало, когда мы слышали о разработке нового оружия и о том, что новые подразделения будут снабжаться этим оружием. Мы верили во всё это, и нам это помогало».

Немецкие пленные в центре Берлина, 1945.

Наконец, для тех, кто не верил пропаганде, имелся кнут — дезертиров в конце войны расстреливали чаще всего без суда (особенно широкое применение эта практика нашла в армии генерала Ф. Шёрнера). В результате тысячи немецких солдат продолжали воевать от безысходности: в плен сдаваться очень опасно, а бунт чреват расстрелом, да и привычка подчиняться и чувство товарищества делали акты неповиновения для большинства немецких солдат немыслимыми. Смысл имело одно — продолжать сражаться и надеяться уцелеть. Солдат Хайнц Хайдт, оказавшийся в Рурском котле, вспоминал: «Первоначально мы пришли на службу, чтобы защищать отечество. Но когда мы увидели, что ничего больше не нужно было защищать, в нас проснулся инстинкт самосохранения. Солдатская честь и военная присяга больше не связывали нас. Важно было только одно: вернуться живым и здоровым домой и пережить войну».

Почему продолжали воевать и офицеры — тоже понятно. Многие из них понимали, что их как соучастников военных преступлений ждёт суд, другие боялись, не хотели повторить судьбу полковника Штауффенберга. Почему продолжал войну сам Гитлер — вопрос дискуссионный: то ли из страха, то ли действительно надеялся на чудо, то ли хотел успеть уничтожить как можно больше евреев (эту версию аргументированно изложил в своём блестящем эссе «Некто Гитлер» Себастьян Хафнер). Так или иначе, пропаганда фюреру не помогла. Безумный диктатор ценой миллионов жизней лишь оттягивал в течение почти двух лет неизбежное поражение и, в конце концов, застрелился в своём бункере.

Ваша реакция?


Мы думаем Вам понравится