Картины в картинах: шерше ля фам
440
просмотров
Как изображение обнажённой женщины потрясло парижское общество и повлияло на будущие поколения художников.

Известный французский живописец Эдуард Мане был из тех художников, которых хлебом не корми – дай только устроить очередной переполох в мире искусства, пускай и не всегда преднамеренный.

Его фигура стала одной из первых среди тех, кто открыл публике двери модернизма в живописи. Он творил в стиле импрессионизма и вместе с другими художниками представлял это движение как действительно инновационное течение, основанное на радикальном отказе от традиционной академической рутины. Его картины были смелыми, иногда даже скандальными и зачастую становились настоящими иконами молодого и мятежного импрессионистского движения.

Одной из таких работ, которые в своё время потрясли парижское общество и оказали огромное влияние на будущие поколения художников, стала картина «Олимпия». Сегодня она считается, пожалуй, одной из самых знаменитых работ живописца.

Эдуард Мане, «Олимпия», 1863 г.

Эта весьма противоречивая композиция была написана в 1863 году и впервые представлена публике два года спустя. На картине зритель может наблюдать два действующих лица – обнажённую девушку на постели и служанку, подносящую ей букет цветов. Казалось бы, нагота женского тела – это та тема, которая утратила новизну давным-давно и удивлять этим сведущую в искусстве публику – задача не из лёгких, но Мане удалось не только удивить своих зрителей, но и вызвать их неподдельное негодование. Но обо всём по порядку. Чтобы разобраться что к чему, следует для начала отыскать истоки Олимпии Мане.

Считается, что картин, оказавших непосредственное влияние на скандальную работу французского художника, на самом деле, было несколько. В первую очередь разговор стоит вести, конечно же, о «Венере Урбинской» кисти Тициана.

Тициан Вечеллио, «Венера Урбинская», 1538 г.

Эдуард Мане действительно был весьма очарован работами старого итальянского мастера, и впервые мысль о сходстве Олимпии с Венерой Тициана была высказана французским искусствоведом Леонсом Бенедитом уже в конце 19 века. Безусловно, картины между собой очень похожи, но не их схожесть вызвала праведный гнев парижских салонов. Наоборот, разгадка кроется в различиях между картинами.

Дело в том, что в то время, как Тициан изобразил на своём полотне божественное существо, воплощение любви, Мане выбрал для своей «Венеры» образ проститутки. Об этом свидетельствуют многочисленные детали картины. В частности, следует обратить внимание на аксессуары Олимпии – браслет, лента на шее, орхидея в волосах и мюли на ногах. Всё это во Франции 19 века ассоциировалось с образом куртизанки.

Само имя Олимпия в те годы было крайне популярно среди парижских секс-работниц; к тому же так звали одну из самых знаменитых проституток в истории – любовницу папы Иннокентия Х. Черный кот с выгнутой спиной в правом углу картины – ещё один неоднозначный символ. Французское слово chatte (кошка) означало продажную любовь. В то время как Венера Тициана возлежит на постели в сопровождении маленькой домашней собачки, символизирующей верность, Олимпия делит ложе с кошкой – этакая аллегория разгульного образа жизни.

Эдуард Мане, «Автопортрет с палитрой», 1879 г

В конце концов заметно рознится поведение двух женщин. Венера Тициана нежна, спокойна и скромна. Олимпия же ведёт себя крайне смело, в некотором роде даже дерзко – она игнорирует цветы, преподнесённые ей в подарок от клиента, и смотрит на зрителя прямо, не испытывая смущения.

Несмотря на то, что название картины в определенной мере связано с одним из крупнейших святилищ Древней Греции, в работе более не наблюдается никакой мифологической составляющей, и сама по себе она вызывающе эротична. Женщина, изображённая на ней, это не богиня или историческая фигура, это женщина своего времени.

Именно из-за её провокационной позы и надменного взгляда публика невзлюбила картину и сочла полотно до ужаса неприличным. Масло в огонь подлила к тому же замена двух белых служанок с оригинальной картины на одну горничную африканского происхождения. Рабство во Франции было отменено всего за пятнадцать лет до написания Мане картины, и сохранявшийся расовый стереотип делал работу ещё более возмутительной в глазах французского общества того времени. Немало шишек досталось и самой Олимпии. «Потаскуха, возомнившая себя королевой» – так называли её критики. Её «бессовестно согнутая» рука казалась насмешкой над расслабленной ласковой рукой Венеры Тициана.

Как уже отмечалось ранее, не только Венера Урбинская стала источником вдохновения для Мане. В определённой мере картина перекликается и со «Спящей Венерой» Джорджоне, и с «Обнажённой Махой» Франсиско Гойи, и с «Большой Одалиской» Жана Энгра.

Джорджоне, «Спящая Венера», 1510 г.
Франсиско Гойя, «Обнаженная Маха», XIX век.
Жан Огюст Доминик Энгр, «Большая одалиска», 1814 г.

Несмотря на то, что картина действительно вызвала сумятицу в высших кругах (по словам французского журналиста и политика Антонина Пруста, «только меры предосторожности, принятые администрацией, не позволили оскорблённым зрителям проколоть и порвать картину»), некоторые французские деятели отважились-таки выступить в защиту художника. В частности, Эмиль Золя, одна из самых влиятельных фигур парижского общества, писал:

Когда наши художники дают нам Венер, они исправляют натуру, они лгут. Эдуард Мане <…> познакомил нас с Олимпией, с девушкой наших дней, которую вы встречаете на тротуарах, кутающей свои худые плечи в холодную полинялую шерстяную шаль.

В качестве признательности Мане впоследствии подарил писателю его портрет, где многострадальная «Олимпия» использована в качестве фоновой детали на стене в правом верхнем углу картины.

Эдуард Мане, «Портрет Эмиля Золя», 1868 г.

Некоторые именитые художники тоже не остались в стороне. Два французских живописца, тёзки Поль Гоген и Поль Сезанн сумели оценить картину по достоинству и даже повторили её сюжет в своих работах.

Поль Гоген, «Автопортрет с идолом», 1893 г.

Поговорим сначала о Гогене. Его полотно «Дух мёртвых не дремлет», которое сам художник определял как одну из своих лучших работ первого «таитянского периода», с лёгкой подачи французского поэта и драматурга Альфреда Джарри в народе стало именоваться просто «смуглой Олимпией».

Поль Гоген, «Дух мертвых не дремлет», 1892 г.

На этой картине Гоген изобразил свою молодую таитянскую любовницу Техуру, которой на момент встречи с 43-летним художником было всего 13 лет. С полотном связана одна реальная история, которую Гоген подробно описывал несколько раз в своих письмах, дневниках и книге «Ноа Ноа».

По рассказам художника, однажды он возвращался домой позже обычного, и ожидавшая его в спальне Техура, будучи чересчур суеверной и пугливой, настолько сильно испугалась темноты и населявших её злых духов ночи, что не могла ни сомкнуть глаз, ни пошевелиться от страха. В связи с этим фигура в черном плаще у неё за спиной, которая на картине Мане являлась всего лишь обычной служанкой, ассоциируется сегодня у искусствоведов не с чем иным, как с Тупапау, духом всего мёртвого. Цветы же, изображённые над лежащей девушкой, по словам художника, – это блуждающие огоньки, одна из форм, принимаемых духами.

В отличие от Олимпии Мане, Техура Гогена лежит на животе, и её обнаженность бессознательна и не содержит коннотации о продажности тела. Она взирает на зрителя без свойственной Олимпии дерзости во взгляде и наоборот словно просит его о помощи. Некоторые искусствоведы связывают покорность позы с документацией изнасилования девушки, поскольку для Гогена физическая близость была сопряжена с насилием. Однако подтверждения тому нет.

Поль Сезанн, «Автопортрет», 1880 г.

Как и его тёзка, Сезанн тоже находился под глубоким впечатлением от картин Мане. В 1870 г. в своей работе «Завтрак на траве» он прибегнул к цитированию одноимённой картины скандально известного коллеги, поднимавшей проблему проституции и роли женщины в французском обществе ещё до «рождения» Олимпии. Картина, конечно, же наделала шуму – композиция с обнаженной женской фигурой в окружении формально одетых мужчин была воспринята публикой как сущая непристойность и безнравственность.

Эдуард Мане, «Завтрак на траве», 1863 г.
Поль Сезанн, «Завтрак на траве», 1870 г.

Сезанн в своей работе решил никого не раздевать, но создал ещё более мрачное и зловещее настроение, используя гораздо более тусклые цвета, чем Мане на своём полотне.

Некоторые искусствоведы считают, что «Завтрак» Сезанна полнится к тому же и личными отсылками. Сидящая ближе всего к зрителю фигура мужчины с лысой головой и косматой бородой вполне может оказаться автопортретом (в то время Сезанн стремительно лысел). Женщина справа от него напоминает портреты его сестры Мари, а темноволосый мужчина на заднем плане со сложенными руками и трубкой во рту может представлять знакомого нам Золя.

Не смог Сезанн обойти стороной и саму Олимпию. В 1874 году он закончил работу над своей картиной, получившей название «Современная Олимпия».

Поль Сезанн, «Современная Олимпия», 1874 г.

Как и «смуглая Олимпия» Гогена, «Современная Олимпия» Сезанна лишена той смелой уверенности в себе, свойственной оригиналу. В то время как Олимпия Мане доминирует над сценой, удерживая взгляд зрителя, эта Олимпия вновь предстаёт в образе пассивной жертвы. У Сезанна она снова проститутка, и, как и в «Олимпии» Мане, её сопровождает темнокожая горничная, изображённая на полотне довольно схематично. Зритель застает её в процессе движения – скорее всего, она приоткрывает обнажённое тело девушки для чужого взора. Чёрный кот Мане снова обратился в собачку, а сама Олимпия перекочевала с переднего плана в центр картины, растеряв в результате нехитрого манёвра всю дерзость.

Главное же изменение у Сезанна – это, конечно, ввод нового персонажа – взрослого мужчины, клиента Олимпии, в котором некоторые критики вновь угадывают автопортрет. Предполагается, что Сезанн ко всему прочему вдохновлялся картинами Фрагонара с присущим им элементом сексуальности, игривости и долей вуайеризма, однако намеренно исключил второй компонент из своих работ. Сексуальность же вкупе с вуайеристскими мотивами представлены на картине довольно ярко.

Жан Оноре Фрагонар, «Качели (Счастливые возможности качелей)», 1767 г.

Как бы там ни было, подводя итоги, сегодняшнему зрителю остаётся только дивиться тому, сколько же пересудов и смятения в мире искусства способна вызвать одна обнажённая женщина.

Ваша реакция?


Мы думаем Вам понравится