Как взошла звезда полевой антисептики: триумф Карла Рейера на фоне хаоса.
161
просмотров
Жуткий звук оглушал полевой госпиталь. Это стучали зубами обречённые на смерть септические раненые, несмотря на жару дрожавшие от холода. Избежать тяжелейшего осложнения было можно — антисептика уже была открыта. Но внедрить её ещё предстояло. Как русско-турецкую войну встретила военная медицина и кому она обязана распространением антисептики — читайте в нашей статье.

Во время франко-прусской войны немногие попытки внедрить антисептику остались скорее неудачами. Своевременная помощь пациентам могла предотвратить заражение ран, но вынести тонкое, сложное по тому времени оборудование в поле не удавалось, да и получить много чистой воды для полевых госпиталей оказалось отдельной задачей. В тылу же на ранах, уже начавших гноиться, тогдашние методы ещё не то чтобы совсем не работали, но до прорыва было далеко.

Уроки франко-прусской были ещё не выучены, когда наступила новая крупная война — русско‑турецкая.

Плач и скрежет зубовный

Немедленно перевернув всю «чистую» хирургию, антисептика никак не могла подобраться к гнойной и военно-полевой. Ни наркоз, ни сортировка больных, ни наилучший уход (хотя с уходом в военно-полевых госпиталях были проблемы) не могли предотвратить сепсиса.

Сепсис — это такое осложнение гнойной раны, при котором на первое место выходит общее отравление организма и возникают воспаления внутренних органов от занесения бактерий кровотоком. Сепсис и в наши дни считается очень тяжёлым осложнением.

Николай Вельяминов, крупный русский хирург и клиницист, писал, как на Кавказе его, тогда совсем молодого врача, удивил странный и жуткий звук, который он даже сравнить ни с чем не мог. Это был скрежет зубов пациентов — целая палатка септических раненых (а госпитальная палатка — это 40-60 коек), которые в жару дрожали от холода и стучали зубами.

В. Верещагин, «После атаки. Перевязочный пункт под Плевной»

Тогда сепсис всё ещё воспринимался как неизбежное и неизлечимое зло — ни предотвратить его, ни помочь медицина толком не могла.

Звёзды и грязь Балкан

К моменту русско-турецкой войны 1877–1878 годов наша армия прошла ряд реформ, заменивших рекрутчину воинской повинностью. Кроме того, расходы на армию возросли — примерно вдвое на солдата сравнительно с Крымской войной.

Личный состав заметно помолодел, оздоровился, кипячение воды совершенно изгнало холеру, да и медицинская часть весьма усовершенствовалась. Однако не был найден ответ на важнейший вопрос — правильного подчинения военной медицины (спойлер: до конца Первой мировой этот вопрос в России не решили).

Раненые офицеры Кавказской армии

Очень многое — слишком многое — осталось незаполненным при составлении устава: задачи были прописаны, но ни средства их решения, ни методы не обозначались. Корпусной врач был ответственен за вынос раненых с поля боя — но в его распоряжении не было никаких сил и средств. Вопросы с подходящим санитарным транспортом, правильным порядком эвакуации, организацией работы носильщиков и так далее не то что не приблизились к разрешению, а часто даже ещё не ставились. Разумеется, и взаимосвязь Красного Креста с действующей армией висела на уровне личных договорённостей.

Вот с таким багажом русская армия и вышла в балканский поход, под звёзды Шипки, в непролазную грязь просёлочных дорог.

Железные дороги: первый блин как обычно

Эта война стала третьей в мире и первой для России, в которой широко использовался железнодорожный транспорт. Судя по всему, тогдашними военными чинами «чугунка» рассматривалась как своеобразный телепорт: сюда погрузил — туда прибыло.

Сёстры милосердия отправляются на фронт, 1877 год

Однако приспособить вагоны к перевозке людей — это больше, чем просто поставить внутрь незакреплённые лавки (не шутка). Разгрузка артиллерии в чистом поле, без платформ, приводила к характерным травмам позвоночника у артиллеристов.

Дополнительную нотку вносила необходимость перекладывать грузы из вагонов широкой колеи в вагоны узкой — пути были заставлены забитыми под завязку поездами, а специальные агенты ездили и искали нужные ящики, врачи не могли найти оборудование и свои вещи. Так что железнодорожное обеспечение наступило на те же грабли, что во франко-прусскую, с добавлением местной экзотики.

Необходимость использовать санитарные вагоны была понятна всем, но образца такого вагона не было. В общем, «наше железнодорожное дело представляло собой полную импровизацию» — это мнение тогдашнего инспектора железных дорог.

Последняя война чудесного доктора

Пирогов был уже стар. Он давно ушёл из большой хирургии, но по просьбе российского общества Красного Креста посетил балканский театр с инспекцией.

Работоспособность его вызывает изумление. Зимой по ужасным дорогам, при снежных заносах он проехал на санях около 700 километров за 70 дней, инспектируя десятки госпиталей и аптек и проводя показательные операции. Похоже, Пирогов не только не спал, но и умудрился растянуть сутки минимум до 36 часов!

Портрет Пирогова кисти Ильи Репина

Несмотря на огромный прогресс военной медицины, он отметил и массу проблем — в основном организационных.

Дивизионные госпитали выступили в поход почему-то в половинном составе, а военно-временные долго собирали по разным инстанциям имущество и к моменту выдвижения на фронт представляли собой просто группу незнакомых друг с другом врачей и санитаров, снабжённых незнакомым (и нередко некомплектным) оборудованием.

Лазареты проводили очень много времени в свёрнутом состоянии или в частых перемещениях с места на место. Два госпиталя иногда могли буквально поменяться местами.

Подготовка к зиме прошла на очень разных уровнях — одни военные больницы с большим успехом испытали юрты (тепло и довольно просторно), другие воспользовались сборными бараками (тоже хорошо, но очень дорого), а третьи так и встретили зиму в недооборудованных сырых землянках, воздух в которых даже Пирогова принудил немедленно выйти на улицу.

Триумф Рейера

Но главные медицинские события той войны произошли на Кавказском фронте. Ученик самого Листера (Джозеф Листер — крупнейший английский хирург и учёный, создатель хирургической антисептики), врач с огромным опытом Карл Рейер, собрал там своеобразное «каре тузов», очень важное для практического врача.

Карл Карлович Рейер

Во-первых, отправляясь на Кавказ по линии Красного Креста, он имел возможность взять с собой всё, что считал нужным. Никто не мог требовать от него соответствия тогдашним стандартам лечения — это во-вторых. В-третьих, с Рейером поехали уже обученные антисептике сработавшиеся операционные сёстры и служители. И, наконец, в-четвёртых, находясь вблизи от поля боя, военный врач мог оперировать свежие раны.

Так благодаря Рейеру на Кавказе и взошла звезда антисептики в поле.

Чистота. Запах карболки. «Нарядная медсестра почти торжественно передаёт части Листеровской повязки», — писал тот же Вельяминов о госпитале Рейера. Не было больше грязи, гнилой корпии, засаленных мундиров — и хирургия преобразилась!

Медицинская команда доктора Рейера

Ученик Листера вскрывал повреждённые суставы «смелыми разрезами» там, где хирурги прошлого вынужденно ограничивались проколами. Триумф был гигантский — смертность и инвалидность при ранениях в колени (это нелёгкое ранение — смертность при огнестрельном переломе колена лишь немногим уступает смертности при переломе бедра, а перелом бедра находится на одном уровне с полостными) упали в разы.

Несколько омрачало триумф то, что такой эффект давало лечение только свежих ран. Поздняя обработка заметного результата не дала — но принципиальный шаг был сделан.

Доклад Рейера в Лондонском королевском обществе был не просто встречен овацией — российского врача снесли с кафедры на руках!

Это был ещё один принципиальный шаг вперёд для медицины, сделанный в России.

Ваша реакция?


Мы думаем Вам понравится