Злословие в прежние века: как наказывали за длинный язык
732
просмотров
В Европе и в России наказания за злословие отличались изобретательностью: устроил скандал – тебя ждёт одна кара, сплетничал – другая.

Маски и уздечки

В английском общем праве позднего Средневековья выделялся особый проступок, именовавший по-латыни communis rixatrix (англ. common scold) — сварливость, склонность к прилюдным склокам и грязной ругани. «Плохая речь» считалась дурно влияющей на общественные настроения и подлежала судебному преследованию. При этом сварливость рассматривалась как типично женское преступление. Обвиняемые в ругани мужчины нередко привлекались к ответственности вместе с женами.

Наказанная женщина в «ругательской уздечке».

Особо невоздержанных на язык наказывали «маской позора» или «ругательской уздечкой» (англ. brank’s bridle, scold’s bridle; нем. Schandmaske) — железным намордником в виде обруча с пластиной для рта. Иногда эта устрашающая конструкция дополнялась заостренным кляпом — чтобы причинять боль при малейшем движении. Для пущего унижения наказуемых маски и уздечки имитировали ослиные или поросячьи уши. С той же целью к ним привязывали колокольчики.

Уздечки надевались также на клеветниц, богохульниц и сплетниц. Отсюда еще одно название той же экзекуции — The Gossip’s Bridle, «уздечка сплетницы». Первый случай официального применения «уздечки» зафиксирован в Шотландии в 1567 году, а один из последних — в графстве Ланкашир в 1850-м.

Маска позора, или ругательная уздечка. Ксилография ок. 1870 года.

«Стулья» и «табуреты»

Закоренелых сквернословиц ожидал «позорный стул» — англ. ducking-stool; в буквальном переводе «утиный табурет». Прикрепленное к длинному рычагу деревянное сидение или самосвальную тележку несколько раз погружали целиком в водоем — чтоб скандалистка в прямом смысле охолонула. Это позорящее наказание применялось до 1817 года и напоминало шаривари. Поглазеть на стреноженную жертву и посильно поучаствовать в ее «перевоспитании» собиралась большая толпа, которая гремела железной посудой, превращая позорище в потеху.

Разновидность того же наказания — cucking-stool: привязанную к сидению возили по улицам с голыми ногами и непокрытой головой, после чего оставляли для публичного глумления. В наказуемую летели оскорбления и насмешки вперемежку с гнилыми овощами и дохлыми крысами. Еще один вариант — cathedra stercoris, dung chair («навозный стул»): публичное сидение с оголенными ягодицами.

О наказании позорным табуретом — стихотворение английского поэта Джона Гэя (подстрочный перевод): «Я поспешу к пруду, где высокий табурет на длинной доске нависает над грязной лужей. Этот табурет предназначен для каждой ругательницы».

Аналогичное описание находим в стихотворении 1780 года Бенжамина Уэста (подстрочный перевод): «Стоит мой друг вон в той луже. Механизм под названием позорный табурет установлен законной силой на радость и ужас всего города, если склочные женщины разожгут вражду».

«Скрипки» и «флейты»

Склочников за компанию со скандалистами награждали «шейной скрипкой» или «флейтой позора» (англ. shrew’s fiddle, neck violin, нем. Halsgeige) — деревянной или металлической распоркой, напоминавшей известный музыкальный инструмент. Фиксация шеи и поднятых рук придавала телу молитвенную позу.

Иногда в «скрипку» помещали двух женщин (double fiddle) — чтоб, как говорится, палачу два раза не вставать. Особо рьяных склочниц удерживали в таком мучительном положении, заставляя продолжать перебранку до изнеможения. В объятия «скрипки» попадали также за прилюдное сквернословие и распространение сплетен.

Наказание за сварливость, ок. 1910

Российские кары

Иван Грозный велел «кликать по торгам» — то есть публично доносить до сведения народа — запреты Стоглавого собора, в частности, «матерны бы не лаялись». При Михаиле Федоровиче сквернословов подвергали телесному наказанию. Переодетые государевы люди расхаживали по улицам и торжищам, хватали бранящихся и тут же в назидание всем секли розгами. Притом особо не разбирая, была ли то настоящая свара или неформальные дружеские подначки.

Наказания за оскорбления изначально зависели от чинов и званий. За оскорбление повара или конюха — штраф один рубль, патриарха — до четырехсот рублей. Церковное наказание — до сорока дней поста. Бесчестье высокого лица могло повлечь также телесные наказания и тюремное заключение. Еще практиковался позорный обряд «отсылки головою» виновного к обиженному. Василий Ключевский описал его в «Истории сословий в России»: «Приставы вели под руки обидчика на двор к обиженному боярину и ставили его внизу крыльца, на которое вызывали из дома и обиженного. Дьяк произносил последнему речь, говоря, что государь указал и бояре приговорили за его боярское бесчестье отвесть обидчика к нему головою. Обиженный благодарил за царскую милость, а обидчика позволял отпустить домой. На пути к обиженному, как и стоя на дворе у него, обидчик пользовался правом безнаказанно «лаять и бесчестить всякою бранью обиженного», который «за те злые лайчивые слова» ничего не смел сделать с обидчиком под опасением усиленной кары».

Указ Алексея Михайловича утвердил недопустимость сквернословия в свадебных церемониях: чтоб «на браках песней бесовских не пели и никаких срамных слов не говорили».

По распоряжению Петра I была издана книга «Юности честное зерцало», где приличествующим благородному человеку считалось воздержание от ругани. При этом сам не чуждый матерщине Петр Алексеевич отменяет телесные наказания за матерщину, но в петровскую эпоху сквернословов по старинке продолжали пороть. Одновременно с этим Петр в 1715 году впервые вводит запрет на дуэль — главный способ наказания за злословие в формирующейся дворянской среде.

Подробнее о дуэльном кодексе в России в другом материале..
Илья Репин. Дуэль, 1913.

Петр II официально вернул телесные наказания за употребление матерных слов. При Анне Иоанновне матерщинникам грозило тюремное заключение, при этом в ее же штате карлиц верховодила Баба Матрена — знатная срамословица. Елизавета Петровна высочайшим указом наложила штраф за прилюдную брань. А уже при Николае I солдат «прогоняли сквозь строй» за матерную ругань, офицеров понижали в звании, иногда даже разжаловали в рядовые.

Власти как могли боролись и со «враками», как тогда называли сплетни и слухи. В ход шли не только кнут и плеть — издавались даже официальные акты. Вспомнить хотя бы специальный указ Сената, инициированный паническим слухом 1721 года о разрушении Петербурга наводнением. Слух стремительно распространялся, народ всколыхнулся, запахло бунтом — и перепуганный Сенат поспешил известить о том, сие «есть фальшь, чему не надлежит верить».

Затем был екатерининский «Манифест о молчании», или «Указ о неболтании лишнего», грозивший преследованием людям «развращенных нравов и мыслей», что суют свои носы в «дела, до них непринадлежащих». Манифест неоднократно оглашался народу, а его ослушники упорно преследовались.

Досужая болтовня и особенно «враки» были предметом самого пристального внимания Тайной канцелярии, а затем Тайной экспедиции. Случалось, один человек обвинялся сразу в трех преступлениях под общим определением «непристойные слова»: клевете, оскорблении и распускании сплетен. Наиболее сурово наказывали распространителей слухов о «неприличном», «низком» происхождении правителей.

Ну, а в народной среде считалось, что за оскорбление и сквернословие покарает сам Господь. Известны былички и персональные свидетельства «божией кары». Одну из таких историй рассказал уже в 1905 году священник Порфирий Амфитеатров. Однажды на проезжей дороге он встретил парнишку Василия Лаврова, который яростно колотил палкой и костерил матерно волов, слишком медленно тащивших бочку. Увещеваниям отца Порфирия малец не внял — и тут же последовала кара: бочка лопнула, сквернослов обварился кипятком и три месяца лечился в больнице. Затем при встрече со священником Лавров сам признал, что понес Господнее наказание за гнусные слова.

Понравился материал? Вы можете поблагодарить автора! Поделитесь этой статьей со своими друзьями.

Ваша реакция?


Мы думаем Вам понравится