Луддиты против машин: борьба с прогрессом в прошлом и будущем
90
просмотров
Мы привыкли считать, что новых технологий боятся суеверные варвары. Но как изменится наше отношение к технике, когда машины оставят многих из нас без работы?

В ноябре 2017 года Илон Маск представил новый проект Tesla — электрический грузовик Semi. Но внимание общественности привлёк не столько источник питания, сколько тот факт, что машина будет оснащена автопилотом, полностью заменяющим водителя. Для США, где около 3,2 миллиона дальнобойщиков, даже частичная автоматизация грузоперевозок означает, что множество людей рискует остаться без работы.

Эта перспектива оживила старый спор между защитниками прогресса и луддитами — людьми, которые относятся к нему настороженно. В массовом сознании понятие «луддит» обычно ассоциируется с дремучим консерватором, который под воздействием собственных страхов встаёт на пути у прогресса. Но кто такие луддиты на самом деле? И как отношение к технике может измениться в будущем?

XIX век: человек против станка

XIX век: человек против станка

Слово «луддизм» напоминает название философского течения, но у истоков этого движения стояли не самые образованные люди. Оно названо в честь Неда Лудда, английского рабочего, якобы жившего на рубеже XVIII-XIX веков. Эпоха Наполеоновских войн для Великобритании была временем стремительной индустриализации, одним из символов которой стали ткацкие станки. По легенде, как раз две такие машины для вязания дешёвых чулок и разбил Лудд в знак протеста ещё в 1779 году. Правда, никаких исторических подтверждений этому не найдено. В 1810-е годы подпись Лудда появилась на Манифесте рабочих, авторы которого требовали от нанимателей убрать с фабрик станки. Но нет гарантии, что это был тот самый человек.

Однако легенда о нём зажила собственной жизнью. В начале века зародилось и стало стремительно набирать популярность движение рабочих, выступавших против станков на фабриках. Их основным методом борьбы было «поступать как Нед Лудд» — то есть ломать станки. Именно тогда слово «луддит» вошло в широкий обиход, а позже им стали называть любого человека, выступающего против техники и прогресса. Впрочем, тогда индустриальным саботажем дело не ограничивались — рабочие устраивали стачки, избивали, а в редких случаях и убивали своих нанимателей. Для подавления выступлений правительству пришлось использовать войска, а фабрикантам — нанимать вооружённую охрану.

Концом движения условно считают Пинтричское восстание 1817 года, названное так в честь деревни Пинтрич. Две-три сотни человек, недовольных экономическим упадком, выступили в сторону Лондона с пиками и ружьями. Но восстание было подавлено, а зачинщики казнены или сосланы в Австралию.

Так выглядят луддиты в массовом сознании — варвары, ломающие непонятные машины, которых они боятся

Говоря о выступлениях начала XIX века, им иногда приписывают психологические или даже религиозные причины. Рабочих изображают чуть ли не дикарями, которые испугались непонятных машин и попробовали их уничтожить. Но всё было гораздо проще. Станки ставили под угрозу наиболее квалифицированный персонал. Зачем дорого платить кому-то, способному ткать быстро, если можно за те же деньги нанять пятерых людей «с улицы» и получить больший объём полотна от каждого за станком? Мастера, потратившие годы жизни на получение своих навыков, столкнулись с угрозой увольнения или серьёзного сокращения оплаты.

В Англии XIX века, где не было никаких социальных гарантий, снижение жалования легко могло стать катастрофой: рабочие лишались домов, теряли возможность содержать семьи. Их протест был направлен против несправедливости, символом которой стали станки. В этом смысле последователи легендарного Лудда и бунтовщики Пинтрича мало чем отличались от любых других людей, пытавшихся силой отстоять свои права.

Во многом их недовольство оказалось пророческим. Индустриализация Великобритании пошла на пользу богатой части общества и стране в целом, но для самих рабочих обернулась бедами. Увеличение рабочего дня, сокращение зарплат, использование детского и женского труда, знаменитый лондонский смог — всё это прямые последствия массового распространения станков. Понадобился целый век тяжёлой политической и общественной борьбы, чтобы работники фабрик начали получать хоть какую-то выгоду от механизации своего труда.

Образ безумного учёного возник из-за страха перед техникой

Но в том же XIX веке вдали от рабочей среды зародился набор идей, который и вдохновил то, что мы сейчас называем луддизмом. Романтизм второй половины столетия во многом строился вокруг противопоставления жизни всему «неживому». Одним из проявлений этого стал скепсис в отношении техники и технического взгляда на мир. Романтики превозносили человека как нечто целое, превосходящее сумму своих компонентов, отказываясь от механистического взгляда на людей, распространённого в эпоху Просвещения. Для романтизма было характерно настороженное отношение к технике, которое мы наблюдаем до сих пор.

В романе «Франкенштейн» Мэри Шелли задала архетип «безумного учёного» — он расплачивается жизнью за попытки безрассудно играть с силами природы. А немецкий романтик Эрнст Гофман в своём «Песочном человеке» впервые показал механического человека как нечто страшное, заложив начало традиции роботов-антагонистов. И хотя никто из этих писателей не был и не мог быть членом реального движения луддитов, их творческие идеи в сочетании с практической борьбой рабочих постепенно складывались в альтернативную картину мира, приверженцы которой критиковали технический прогресс.

XX век: Война Машин

Впрочем, в XIX веке такой взгляд на вещи оставался маргинальным в образованных кругах. Отдельные авторы писали рассказы-предупреждения, порой доходя до экзотических идей о необходимости уничтожить машины, пока они не истребили людей. Но в целом это был период любви к технике. Скорости становились всё больше, за распространением телеграфа последовало открытие телефона, а затем и радио, передовые государства соревновались в промышленных мощностях.

И хотя рабочие продолжали борьбу за свои права и часто прибегали при этом к саботажу, из их требований полностью исчезли какие-либо следы противодействия машинам. Напротив, социалистические и марксистские идеи — и особенно их популярные интерпретации — связывали обретение равноправия именно с техническим прогрессом.

По-настоящему альтернативная точка зрения появилась после Первой мировой войны. Конфликт, который продолжался четыре года и унёс миллионы жизней, навсегда изменил интеллектуальный климат в Европе.

Первая мировая война показала, к чему ещё могут привести достижения прогресса

За эти годы на полях сражений появилось больше видов оружия, чем за время любой предшествующей войны. Всё начиналось с кавалерийских атак — а закончилось газом, воздушными бомбардировками и танками. Миллионы людей с обеих сторон получили наглядную демонстрацию того, насколько опасна может быть техника. Бросалось в глаза и то, что реальные, а не формальные причины войны сами были связаны с промышленностью. Все стороны конфликта стремились расширить доступ к сырью, захватить новые колонии и территории для того, чтобы увеличить производство.

В глазах современников войны она превратилась в замкнутый цикл: солдат вооружали по последнему слову техники, транспортировали с использованием новейших средств передвижения для того, чтобы победить в войне, которая обещала расширение промышленных мощностей. Казалось, что люди теперь подчинены машинам, воюют за их, а не за свои интересы. Недаром многие солдаты, вспоминая о войне, сравнивали себя с механизмами. Страх того, что машины «подчинят» человечество, в буквальном или метафорическом смысле, с тех пор стал основой луддитской риторики.

Огромные механические монстры, появившиеся на полях сражений, надолго прививали страх к технике

Но настоящий всплеск таких настроений произошёл в США и в других западных странах уже в 1960-е годы. Это было время перемен, когда множество отдельных сдвигов в общественном сознании превратилось в бескровную революцию. Новое отношение к сексу и семье, к религии, радикальный антимилитаризм хиппи и подобных движений в других странах — вот далеко не полный список новых идей, которые завоёвывали популярность в 60-е. И одной из них стала тревога за судьбу окружающей среды. В этой теме смешивалось всё: и актуальные данные экологов, и популярность новых религиозных движений, черпавших вдохновение в шаманизме и язычестве, и чисто эстетические соображения.

Конфликт «природы» и «техники», в том или ином виде существовавшей в западном мире со времён романтизма, стал предметом споров для миллионов людей. Причём симпатии молодёжи были не на стороне техники. Масла в огонь подливала холодная война и распространение ядерного оружия. Человечество получило реальную возможность уничтожить само себя, и многие утверждали, что вина за это лежит не только на агрессивных идеологиях, но и на учёных, ответственных за создание смертоносных машин.

Именно эти проблемы — распространение оружия массового поражения и ухудшение экологии — привели к тому, что умеренный луддизм стал частью нашей жизни, превратившись в различные ограничения.

Ядерное оружие сделало умеренный луддизм частью нашей жизни. Такие технологии трудно любить

Первые запреты на использование тех или иных видов оружия как негуманных появились ещё в конце XIX века. Но начиная с середины XX столетия в обществе шла борьба за то, чтобы любые новые технологии и производства соотносились с неэкономическими соображениями. Фабрики стали строить подальше от населённых пунктов. Новые производства проверяли на то, загрязняют ли они почву, воду, воздух, как происходит утилизация отходов.

Почти параллельно с этим был подписан и договор о нераспространении ядерного оружия: его создание запрещалось странам, у которых на 1 января 1967 года не было соответствующих возможностей. Хотя авторы всех этих ограничений не считали себя луддитами, они разделяли луддитские опасения, что бесконтрольное развитие технологий может стать гибельным для человечества или отдельных групп людей. Появление правил позволило технофилам и техноскептикам договариваться между собой.

Новая цивилизация

Впрочем, как всегда бывает, с обеих сторон встречались и радикалы. На Западе, особенно в США, до сих пор существуют группы, выступающие за отмену любых ограничений в промышленности и науке, будь то со стороны экологов, пацифистов или религиозных организаций. А в стане луддитов есть люди, хотя бы на словах вдохновляющиеся одиозным примером Теодора Качинского.

Теодор Качинский во время работы в университете…

Гениальный математик, преподававший в 1960-е в Калифорнийском университете, позже уволился и зажил в одиночестве на природе. Последовательный анархист, Качинский считал, что люди должны существовать на самообеспечении, независимо от государства, пытающегося их контролировать. Однако уже в 1970-е годы он столкнулся с тем, что оторваться от цивилизации не так-то просто. Окрестности его хижины постоянно оказывались под угрозой застройки или загрязнения. Начав с мелкого саботажа, Качинский вскоре понял, что должен перейти к широкомасштабной борьбе с обществом, которое, как он считал, подавляет истинные потребности людей и манипулирует массами. Это подтолкнуло его к терроризму.

С 1978 по 1996 год, когда его, наконец, арестовали, Качинский организовал 18 терактов с помощью самодельной взрывчатки, которую он рассылал по почте. В результате терактов Качинского 3 человека погибли и 23 были ранены. В последние годы он начал отправлять в газеты письма, где объяснял причины своих действий, и даже опубликовал своеобразный манифест. Вся эта история всколыхнула американское общество и привлекла к луддизму немало внимания. Во многом она же закрепила за людьми, придерживающимися таких взглядов, репутацию сумасшедших и опасных фанатиков.

…и после ареста

Частично эту репутацию попыталась исправить Челлис Гленденинг — исследовательница в области экопсихологии и последовательный критик западного общества, которое она считала технократическим. В 1990 году Гленденинг попыталась организовать конгресс неолуддитов, чтобы превратить их в цельную политическую силу. Но проблема, с которой она столкнулась, состояла в том, что никаких неолуддитов нет.

В США технологии в той или иной форме отрицает огромное количество социальных групп. Хиппи и их наследники, некоторые объединения консервативных христиан, анархисты, видящие в технике средство подавления свободы, писатели, поэты и музыканты, делающие акцент на эстетической бедности техники, учёные из разных областей, обеспокоенные родители, не понимающие, с чем именно взаимодействуют их дети, и многие другие… Единственное, что их объединяет, — ярлык, который на них навесило общество.

Западная цивилизация остаётся технической, построенной на идеалах прогресса и научной революции. Назвать кого-то луддитом — значит просто оскорбить, намекая на интеллектуальную несостоятельность. В разное время в луддизме обвиняли, к примеру, Стивена Хокинга и даже Илона Маска — за то, что они призывали к осторожности в исследовании искусственного интеллекта. Любая тень сомнения в том, что новое научное изобретение полезно и замечательно, даёт окружающим право окрестить сомневающегося луддитом. И многие этим правом пользуются.

Хокинг, как известно, высказывался против искусственного интеллекта и контактов с инопланетянами

При этом среди тех, кто борется против тех или иных аспектов технической цивилизации, достаточно мало людей, отрицающих саму идею использования машин. Радикалы вроде Качинского остаются скорее исключениями. Даже изначальные луддиты просто защищали собственный заработок, они не громили университеты и школы. Хиппи протестовали против фабрик, но боготворили такие плоды прогресса, как ЛСД и контрацептивы, мотоциклы и электрогитары. А движение экологов породило новые технические прорывы в области альтернативной энергетики.

Технический прогресс — это не прямая линия и не постепенно заполняющаяся шкала, как в игре «Цивилизация». Каждое открытие и изобретение порождено своим временем, потребностями и нуждами общества, и у каждого есть свои критики и защитники.

А главное, обижая луддитов, мы всегда немного обижаем себя, потому что на самом деле и сами к ним относимся. Когда мы постим смешные картинки о том, что интернет отупляет, издеваемся над очередями за новым айфоном, отказываемся от ПО из-за подозрений, что оно позволит спецслужбам за нами следить, или критикуем программы перехода на экологически чистую энергию, мы выступаем как самые настоящие луддиты.

Сейчас борьба с технологиями тесно связана с борьбой за экологию

Наша культура научила нас любить технологии, но она же научила нас тому, что технологии могут быть опасны, а одержимость ими — тревожна или забавна. И остаётся только догадываться, как мы сможем сочетать эти противоречивые импульсы в ближайшие десятилетия, по мере того как техника будет всё глубже и глубже вторгаться в нашу жизнь.

Профессии, которые исчезнут

В настоящий момент большинство экспертов сходится на том, что роботы могут заменить людей в целом ряде профессий уже в ближайшие годы. Ещё в сентябре 2016 года американская компания Forrester выступила с прогнозом, что в ближайшие пять лет до 6% рабочих мест в США будут полностью автоматизированы. А многие другие изменятся настолько, что навыки современных работников окажутся не востребованы. Чьё рабочее место отдадут машине раньше?

Автоматический грузовик Tesla Semi может положить конец профессии дальнобойщика

Говоря о том, что на смену людям придут роботы, мы чаще всего представляет себе заводских работников, которых заменяют их механизированные копии. Но современные фабрики, особенно в развитых странах, уже предельно автоматизированы. Чтобы искусственный интеллект смог завоевать там ещё больше пространства, он должен стать существенно лучше и в то же время дешевле.

Скорее уж первыми под сокращения могут попасть люди, вынужденные работать с фактами и информацией по устоявшимся схемам: бухгалтеры, юридические и финансовые консультанты, банковские клерки, продавцы, работники колл-центров и, как ни иронично, сотрудники техподдержки. Из людей, связанных с физическим трудом, — работники фастфуда, таксисты и дальнобойщики. Также в зоне риска окажутся журналисты, сообщающие факты с места событий, особенно в сфере спортивных репортажей.

«Последняя работа на Земле»: короткометражка

В большей безопасности находятся представители креативных профессий, как, например, дизайнеры и маркетологи. Хотя машины изменят и эти сферы деятельности, заменить людей полностью они пока не смогут. Спокойно себя могут чувствовать специалисты по работе с людьми: психотерапевты, работники в домах престарелых, учителя и тренеры.

Свободной от роботов неожиданно может оказаться кулинария. Машинам не хватает ловкости, изобретательности и интуиции, которая требуется профессиональным поварам. Это же справедливо и в отношении докторов, хотя некоторые рутинные медицинские процедуры можно доверить и машинам.

Ваша реакция?


Мы думаем Вам понравится