Цитаты из писем и дневников Ивана Бунина: о путешествиях, орфографии, быте, звездах и смысле жизни
460
просмотров
Каким был Иван Бунин, что он делал в свободное время, как работал и жил? Ответы на эти вопросы — в 10 фрагментах из его текстов разных лет.

1. О литературной моде

«<…> Черт бы побрал эту моду! Я не портной, чтобы прилаживаться к сезонам, да ведь и ты не станешь. Хотя, конечно, тяжко, когда ты увлекаешься, положим, шекспировскими изящными костюмами, а все ходят в широчайших и пошлейших портках и глумятся над тобою».

Из письма Николаю Телешову. 16 июля 1900 года
Заседание литературного кружка «Среда». 1902 год Стоят (слева направо): Скиталец и Максим Горький. Сидят: Леонид Андреев, Федор Шаляпин, Иван Бунин, Николай Телешов и Евгений Чириков.

Николай Дмитриевич Телешов — один из первых и самых близких друзей Бунина из московского писательского круга, организатор известного литера­тур­ного кружка «Среда». Один из самых чутких к настроениям своего времени писателей, Бунин всю жизнь считался «певцом прошлого» и продол­жателем классической традиции. Немудрено, что неминуемое сравнение с модерни­стами, которых он терпеть не мог и которые определяли развитие искусства рубежа веков, раздражало его. Спустя четверть века в рецензии на сборник «Роза Иерихона» Саша Черный скажет о Бунине в схожих выраже­ниях: «…Сдержан­ная сила четкой простоты и ясности — мало­привле­кательны для толпя­щихся вокруг Парнаса модников и мод­ниц». А еще через несколь­ко лет ту же мысль повторит Владимир Набоков.

2. О звездах и смерти

«<…> В шесть часов, тотчас же после заката солнца, увидал над самой своей головой, над мачтами, в страшно большом и еще совсем светлом небе, серебристую россыпь Ориона. Орион днем! Как благодарить Бога за все, что дает Он мне, за всю эту радость, новизну! И неужели в некий день все это, мне уже столь близкое, привычное, дорогое, будет сразу у меня отнято, — сразу и уже навсегда, навеки, сколько бы тысячелетий ни было еще на земле? Как этому поверить, как с этим примириться?»

Из дневника. 16 февраля 1911 года

Бунин интересовался созвездиями — в его текстах много описаний такого рода. Ориентироваться в звездном небе писателя научил двоюродный племянник Николай Пушешников. А в 1909 году на Капри Бунин познакомился с астро­номом Максом Мейером, чьи работы он читал еще в юности, и ходил к нему, чтобы смотреть на звезды в телескоп. Что каса­ется Южного Креста и Ориона (днем), их Бунин впервые увидит спустя два года, во время путешествия на Цейлон. Запись сделана в Красном море — именно поэтому Орион был виден на небе до того, как стемнело.

3. О путешествиях

«Что касается вообще странствований, то у меня сложилась относительно этого даже некоторая философия. Я не знаю ничего лучше, чем путешествие».

Из интервью газете «Голос Москвы». 1912 год
Иван Бунин в порту в Каннах

До Первой мировой войны Бунин совершил десять заграничных путешествий: семь по Западной Европе и три на Восток. Путешествуя по Европе (Швейцарии, Германии, Австрии, Франции, Капри), он не имел точного плана и переезжал из города в город в зависимости от настроения и обстоятельств. Восточные маршруты, напротив, всегда были точно просчитаны, так как зависели от паро­ходных компаний и их рейсов. Константинополь, Палестина, Сирия, Египет были любимыми местами Бунина, а самой дальней точкой его плавания стал Цейлон.

4. О работе

«„Чем больше работаешь, тем лучше работаешь и тем сильнее хочется работать. Чем больше творишь, тем становишься производительнее“.                                                                                                                        Бодлер.
Заруби это себе на носу, Митрич».

Из письма Николаю Телешову. 3 января 1914 года

Несмотря на ненависть к «новой поэзии», здесь Бунин соглашается с Бодле­ром, представителем этой поэзии. По всей видимости, он читал Бодлера в переводe Эллиса (Льва Львовича Кобылинского) и слегка переиначил. Там эта цитата звучит следующим образом: «Чем больше хочешь, тем лучше хочешь. Чем больше работаешь, тем лучше работаешь и тем более хочешь работать. Чем больше производишь, тем становишься плодовитее». По воспо­ми­на­ниям жены Бунина Веры Муромцевой-Буниной, в столицах он «часто бывал в ресто­ранах, много пил, вкусно ел, проводил зачастую бессонные ночи. В деревне он преображался… Разложив вещи по своим местам… он несколько дней, самое большое неделю предавался чтению — журналов, книг, Библии, Корана. А затем, незаметно для себя, начинал писать».

5. О революции

«В тысячный раз пришло в голову: да, да, все это только комедия — большевицкие деяния. Ни разу за все четыре года не потрудились даже видимости сделать серьезности — все с такой цинической топорностью, которая совершенно неправдоподобна».

Из дневника. 28 ноября 1921 года

Ту же мысль Бунин не раз повторяет в «Окаянных днях». Одной из главных черт русской революции он считал «маскарадность», намеренную установку на «карнавал» — изнаночное действие по отношению к истинной реальности, которая ввергла страну в «гигантский кровавый балаган». Он предвидел рево­люцию еще в 1910 году, когда писал «Деревню» — остро­пуб­лицис­тичес­кую повесть о жестокости и отсталости всего уклада русской жизни, а начало Первой мировой обозначило для него «конец всей нашей прежней жизни». Бунин не последовал примеру своих близких друзей, писателей Алексея Николаевича Толстого и Александра Куприна, в разные годы вернувшихся в СССР, и отклонил предложения советской стороны вернуться на родину после войны.

6. О дне рождения

«День моего рождения. 52. И уже не особенно сильно чувствую ужас этого. Стал привыкать, притупился.
     День чудесный. Ходил в парк. Солнечно, с шумом деревьев. Шел вверх, в озарении желто-красной листвы, шумящей под ногой. И как в Глотове — щеглы, их звенящий щебет».

Из дневника. 23 октября 1922 года

Судя по сохранившимся свидетельствам, до начала 1920-х годов Бунин не от­мечал свой день рождения. Осень 1922 года он провел с женой и с Мережков­скими в городке Амбуаз, на берегу Луары. В записи от 23 октября он едва ли не впервые в дневнике упомянул день своего рождения. Интересно, что почти те же слова встречаются в дневниковой записи, сделанной в октябре 1917 года в Глотово — тульском имении родственников Бунина, и в написанном тогда же стихотворении:

Щеглы, их звон, стеклянный, неживой,
И клен над облетевшею листвой,
На пустоте лазоревой и чистой,
Уже весь голый, легкий и ветвистый…
О, мука мук! Что надо мне, ему,
Щеглам, листве? И разве я пойму,
Зачем я должен радость этой муки,
Вот этот небосклон, и этот звон,
И темный смысл, которым полон он,
           Вместить в созвучия и звуки? <…>

7. О времени

«Лежал, читал, потом посмотрел на Эстерель, на его хребты в солнечной дымке… Боже мой, ведь буквально, буквально было все это и при рим­ля­нах! Для этого Эстереля и еще тысяча лет ровно ничего, а для меня еще год долой со счета — истинный ужас.
     И чувство это еще ужаснее от того, что я так бесконечно счастлив, что Бог дал мне жить среди этой красоты. Кто же знает, не последнее ли это мое лето не только здесь, но и вообще на земле!»

Из дневника. 1 июня 1924 года

С 1923 года Бунины большую часть года проводят в Грассе, на юге Франции, с 1925 по 1936 год живут на вилле «Бельведер». Мыс Эстерель был виден из ок­на бунинского кабинета. Быстро­теч­ность человеческой жизни перед лицом вечного мира, счастье сопричастности ему в каждый миг и ужас конца, нераз­решимого одиночества не только сопровождали Бунина всю жизнь, но и пере­живались им одновременно, взаимно усиливая друг друга. Осенью 1940 года он запишет: «Опять думал о том необык­нов<енном> одиночестве, в котором я живу уже столько лет. Достойно написания».

8. О Нобелевской премии

«Вчера и нынче невольное думанье и стремление не думать. Все-таки ожидание, иногда чувство несмелой надежды — и тотчас удивление: нет, этого не м<ожет> б<ыть>! Главное — предвкушение обиды, горечи. <…>
     Да будет воля Божья­ — вот что надо твердить. И, подтянувшись, жить, работать, смириться мужественно».

Из дневника. 20 октября 1933 года
Иван Бунин (второй справа) на церемонии вручения Нобелевской премии. Стокгольм, 1933 год

Бунин номинировался на Нобелевскую премию начиная с 1923 года, и к 1933 году ожидание и связанные с ним волнения достигли пика. В это время Бунины едва сводили концы с концами. В мае Вера Николаевна Муромцева-Бунина пишет в своем дневнике: «Кризис полный, даже нет чернил — бук­валь­но на донышке…»; «Безденежье. Однообразие. Неврастения». 1 октября сам Бунин записывает: «Вчера именины Веры. Отпраздновали тем, что Галя купила кусок колбасы. Недурно нажился я за всю жизнь!» Казалось, что только премия может спасти их. И именно в этот год Бунин переживает невероятный твор­ческий подъем: он полностью захвачен «Жизнью Арсеньева» — своим главным романом, начатым еще в 1927 году. Галина Кузнецова, возлюбленная Бунина, жившая тогда в его доме, пишет в «Грасском дневнике»:

«<…> Он так погружен сейчас в восстановление своей юности, что глаза его не видят нас и он часто отвечает на вопросы одним только механи­ческим внешним существом. Он сидит по 12 часов в день за своим сто­лом и если не все время пишет, то все время живет где-то там… Глядя на него, я думаю об отшельниках, о мистиках, о йогах —… словом, о всех тех, которые живут вызванным ими самими миром».

9. О войне и новой орфографии

«<…> Россия вместе с союзниками победила Германию: очень рад, но почему вследствие этого я вдруг должен начать писать, как Михрютка

Из письма Георгию Адамовичу. 1947 год

Бунин считал новую орфографию, введенную в 1918 году, еще одним прояв­лением большевизма, всю жизнь придерживался дореформенного правописа­ния с «ерами», «ятями», окончаниями на -аго и т. д. и требовал публиковать свои сочинения только так. Его отношение не изменилось и после войны и по­беды союзников, которой он горячо сочувствовал. В 1951 году, готовя новое издание «Жизни Арсеньева», он отмечал: «… Мне важен каждый звук в моих писаниях; без авторской корректуры я не могу выпустить книгу, а как же я могу корректировать, не зная этого похабного (и бестолкового!) правописа­ния?»

10. O смысле жизни

«Так всю жизнь не понимал я никогда, как можно находить смысл жиз­ни в службе, в хозяйстве, в политике, в наживе, в семье… Я с ис­тин­ным страхом смотрел всегда на всякое благополучие, приобретение которого и обладание которым поглощало человека, а излишество и обычная низость этого благополучия вызывали во мне ненависть — даже всякая средняя гостиная с неизбежной лампой на высокой под­ставке под гро­мад­ным рогатым абажуром из красного шелка выводили меня из себя».

Поздняя запись без даты

В другой раз Бунин скажет: «Совсем как птица был я всю жизнь!» Сказанное о тяге к путешествиям, это будет относиться и к тому, что, покинув в 18 лет родительский дом, он никогда не заведет себе постоянного пристанища. Сна­чала бесконечные скитания по России и поездки за границу, затем съемная квартира в Париже и вилла, снятая в Грассе. И Нобелевскую премию он успел прожить очень быстро: «…Ведь я, так сказать, потомственный мот, будучи родом из дворян, которые, как известно, все промотали свои „Вишневые сады“…» Не заботясь о быте, он видел в земном отблеск вечности и только об этом хотел писать всю жизнь.

Ваша реакция?


Мы думаем Вам понравится