Мечта Голды Меир
284
просмотров
Ее мечта была в общем-то недосягаемой — собственная страна для еврейского народа. Но именно эта мечта привела госпожу Меир к вершине власти в новом Государстве Израиль

Говоря о Голде Меир, очень трудно избавиться от штампов «железная леди», «Бисмарк в юбке», «единственный мужчина в израильском правительстве». На самом деле она была обычной женщиной — влюблялась и страдала, смеялась и плакала, мечтала и вдохновлялась, читала сказки детям, а потом и внукам… И необычной, потому что всеми ее мыслями и делами управляла непреклонная мечта о том, что евреи смогут обрести собственную страну.

Мечта о своей стране

О такой стране Голделе Мабович мечтала еще в детстве, когда евреи ее родного Киева в страхе прятались в своих домах, ожидая погрома. Много лет спустя в воспоминаниях «Моя жизнь» она писала: «Толпа подонков с ножами и палками ходит по городу и кричит: „Христа распяли!“ Они ищут евреев и сделают что-то ужасное со мной и с моей семьей».

Как она злилась на отца, который мог защитить их только тем, что неумело заколотил досками входную дверь. Да и вообще Мойше-Ицхак был неважным главой семьи: кое-как плотничая, он никак не мог найти работу и прокормить ораву детей. Из-за такой жизни половина младенцев, рожденных Блюмой Найдич, не выжили, остались только родившаяся в мае 1898 года Голделе, ее старшая сестра Шейна и младшая — Ципке, позже ставшая Кларой.

В 1903 году семья переехала в маленький Пинск, на родину матери, но там жизнь оказалась ничуть не легче. Голда вспоминала: «Никогда у нас ничего не было вволю — ни еды, ни теплой одежды, ни дров. Я всегда немножко мерзла, и всегда у меня в животе было пустовато. В моей памяти ничуть не потускнела одна картина: я сижу на кухне и плачу, глядя, как мама скармливает моей сестре Ципке несколько ложек каши — моей каши! Каша была для нас настоящей роскошью в те дни, и мне обидно было делиться ею даже с младенцем».

Детская фотография Голды Мабович

Чего в семье хватало, так это упрямства. Дед Мабович тринадцать лет прослужил кантонистом в русской армии и все это время питался хлебом и сырыми овощами, не желая нарушать кашрут. Прабабушка Голда, в честь которой девочку и назвали, вместо сахара клала в чай соль, чтобы не забывать о горечи изгнания из Земли обетованной. Об этой земле Мабовичи говорили нечасто, но помнили всегда.

Как во многих еврейских семьях, на полке у них стояла кружка, где копились гроши для переселенцев в Палестину. Совсем недавно «отец сионизма» Теодор Герцль призвал евреев вернуться туда, откуда они были изгнаны 2000 лет назад. Это вызвало прилив энтузиазма у молодежи, которой было тесно в нищете и заскорузлости убогих местечек.

Сестра Шейна тоже бегала на собрания сионистов, до хрипоты споривших о будущем Израиля. Одни считали, что там нужно восстановить библейскую жизнь с ее строгими предписаниями и запретами. Другие призывали построить социализм, дав тем самым пример остальным народам. Третьи вообще считали, что лучше никуда не уезжать, а бороться за лучшую жизнь вместе с другими народами.

Пока шли споры, Мабович-старший принял свое решение и уехал на заработки в США. Через три года, найдя постоянную работу, он вызвал к себе семью. Если бы не это, Голда вполне могла бы пойти в революцию и надеть комиссарскую кожаную куртку. Правда, она уже в юности хотела строить новую жизнь не в России, а в Палестине, да и диктаторские замашки большевиков не привлекли бы ее — убежденную демократку.

Как бы то ни было, в 1906 году мать с тремя дочерьми оказалась в городе Милуоки на Среднем Западе. В Америке их поразило обилие всего сразу — людей, денег, возможностей. О местечковой замкнутости пришлось забыть: Голда отправилась в обычную школу, выучила английский и совсем перестала соблюдать обряды иудаизма. В этом она следовала Шейне, ставшей заядлой социалисткой, которая отказалась даже помогать матери в бакалейной лавочке, кое-как кормившей семью. Пришлось Голде после уроков становиться за прилавок и до вечера взвешивать покупателям муку и сахар.

Английский политик лорд Мелчет, Голда Меир и мэр Тель-Авива Меир Дизенгоф

С годами ее недовольство росло, особенно когда родители воспротивились ее планам стать учительницей и собрались выдать замуж — это в шестнадцать-то лет! Не выдержав, она сбежала к сестре в Денвер и два года прожила в кругу сионистов-социалистов.

Одним из ее друзей стал молодой эмигрант из Литвы Морис Меерсон, который озаботился просвещением девушки: водил по музеям и концертам. Этот тонкий, чуткий человек, одаренный музыкант пленил сердце Голды, и в 19 лет она вышла за него замуж, конечно же, без согласия родителей, отношения с которыми совсем испортились.

Позже они помирились, но тогда мысли ее были уже далеко, на Земле обетованной. В годы Первой мировой войны британская армия отвоевала Палестину у турок, и сюда устремились еврейские колонисты. Правда, приток их был строго ограничен, местное арабское население враждебно, природа скупа и негостеприимна, но это не останавливало тех, кто мечтал о возрождении Израиля.

Новая жизнь

К ним решила присоединиться и Голда Меерсон. Ее муж не хотел ехать, но она настояла на своем, как делала всегда и везде. С ними отправились и Шейна с мужем Шамаем Корнгольдом и двумя детьми. В мае 1921 года партия переселенцев села в Нью-Йорке на борт парохода «Покахонтас».

Плавание стало серьезным испытанием на прочность: команда издевалась над пассажирами, подкладывая им в еду мыло и гвозди, потом подняла бунт и едва не потопила корабль. В конце концов измученные пилигримы добрались до Египта и на поезде отправились в Тель-Авив — тогда маленький еврейский пригород арабской Яффы.

Новая родина удивила Голду не меньше, чем в свое время Америка, — слепящее солнце, чахлая растительность, вездесущие мухи. Хозяин гостиницы считал пришельцев из Штатов миллионерами и драл с них втридорога, а у них кончались последние деньги. Через два месяца Голда с мужем попросились на работу в кибуц Меркавия (Просторы Бога).

Как и в других поселках энтузиастов-сионистов, здесь все зарабатывали на хлеб физическим трудом, а добытое делили поровну. Голда пошла на кухню, где другие девушки работать не хотели, считая, что это ущемляет их равноправие. «Какая глупость! — возмущалась она. — Почему кормить коров почетно, а своих товарищей — нет? И вообще, каждый должен делать то, что у него лучше получается».

Эти заявления не улучшили ее взаимопонимания с членами кибуца. Ее, не привыкшую к сельскому хозяйству, считали «американской белоручкой» и посмеивались, когда она вечером входила в общую столовую сгорбившись и клевала носом над тарелкой с жидким гороховым супом. Стараясь хоть как-то разнообразить скудную жизнь, они с мужем украсили свою комнату цветами, а в часы отдыха заводили привезенный из Америки патефон. Это тоже вызывало раздражение: что им, больше всех надо? В итоге они не без облегчения оставили коммуну и уехали в Иерусалим, где Морис устроился работать в строительный кооператив «Солел Боне».

Только теперь они смогли подумать о детях: в 1922 году родился сын Менахем, в 1926-м — дочь Сара. Отец обожал их, а вот Голда скоро поняла, что «идише маме» не ее призвание. От пеленок и бутылочек с молоком она сбежала на общественную работу, став активисткой женского совета профсоюза «Гистадрут».

Возглавив работу по обучению молодых иммигранток полезным профессиям, она проявила себя как умелый организатор. Кроме того, в ней проснулись ораторский талант и сила убеждения, которые позже очень пригодились лидерам Израиля. Разъезжая по всему миру, Голда одной-двумя беседами превращала врагов еврейского дела в его друзей. А вот печатным словом она владела неважно: говорят, что ставшая бестселлером автобиография премьер-министра целиком написана ее секретарем Риной Самуэльс.

И вот Голда принялась за работу по благоустройству ишува — еврейской общины в Палестине. Ездила по стране, не спала ночами, выкуривала по пачке сигарет в день. Муж, конечно же, был недоволен таким образом жизни, они все больше отдалялись друг от друга и в начале 1930-х расстались. Она осталась в Тель-Авиве, а он уехал в Хайфу, где получил место бухгалтера.

Голда сохранила к Морису теплые чувства и в 1951 году, узнав, что он тяжело болен, поспешила к нему. Но не успела — для близких у нее всегда не хватало времени. Позже она признавалась: «Я знаю, что мои дети, когда были маленькими, много страдали по моей вине». Когда она однажды заболела и не пошла на работу, Менахем с Сарой устроили хоровод вокруг кровати, распевая: «Нынче наша мама дома, голова у ней болит!»

Голда Меир в Париже, 1957 год

В годы профсоюзной деятельности ее друзьями стали ведущие политики будущего Израиля. И не только друзьями — Голда оказалась весьма влюбчивой и пылкой, ее политические симпатии часто перерастали в сильные чувства. На эту тему она не откровенничала, но известно, что Голда была близка с такими известными деятелями, как Давид Бен Гурион и Берл Кацнельсон, прозванный Сократом Израиля.

Более тесные отношения связывали ее с краснобаем и эрудитом Залманом Шазаром (Рубашовым). В 1930-х они вместе путешествовали по миру, и, будь Шазар холост, Голда могла бы изменить своей клятве не выходить больше замуж. По иронии судьбы, позже Шазар стал президентом Израиля и привел Голду Меир к присяге в качестве премьер-министра.

Она никогда не была красива — грубоватые черты лица, большой нос, плотно сжатые губы. Она не пользовалась косметикой и никогда не имела в гардеробе больше двух платьев одновременно. Но мужчин привлекали ее уверенность в себе и увлеченность жизнью. Один из современников писал: «Ее глаза были полны волшебства». Еще один ее возлюбленный — известный политик Давид Ремез говорил, что она обладает «огромной личной магией».

Среди любовников Голды был и американец Генри Ментор — филантроп, с которым она познакомилась во время сбора денег на нужды ишува. А ливанский журналист Селим Насиб издал роман, где утверждается, что ее возлюбленным являлся и богатый араб-христианин Альберт Фараон. Скорее всего, это выдумка — она не была расисткой, но ее круг общения всегда и везде был почти исключительно еврейским. К тому же отношения между евреями и арабами в 1930-х годах заметно накалились. Приход к власти Гитлера увеличил приток евреев в Палестину, что усилило враждебность арабских лидеров.

Путь в политику

После кровавых столкновений 1936 года британские власти встали на сторону арабов и резко сократили прием новых иммигрантов. В 1938 году Голда приняла участие в конференции европейских держав во Франции, в Эвиан-ле-Бен, где обсуждался вопрос о еврейских беженцах. Почти все страны под разными предлогами отказались их принять. Это было шоком — и она решила, что евреи не могут рассчитывать на помощь извне и должны защищать себя сами.

После войны отношения ишува с британской администрацией испортились вконец. Англичане отказались впускать в страну уцелевших после холокоста евреев, которых дубинками загоняли обратно на корабли и отправляли в лагеря на Кипре. Некоторые еврейские группировки начали террор против британцев и арабов, похищали оружие с военных складов.

В этой обстановке Голда опять оказалась в эпицентре событий, став главой политического отдела Еврейского агентства (Сохнут). Она весьма жестко вела дела с английскими чиновниками; когда пассажиры двух кораблей, блокированных в одном из портов Италии, объявили голодовку, она голодала вместе с ними, несмотря на запрет врачей, и добилась разрешения на высадку людей в Хайфе.

Голда Меир и Бен Гурион поздравляют друг друга с важным событием: ООН приняла план разделения Палестины на арабскую и израильскую территории. 12 апреля 1947 года

В ноябре 1947 года ООН, как известно, приняла план раздела Палестины на два государства — еврейское и арабское. Арабские страны выступили против, не скрывая планов «сбросить евреев в море».

Поселенцам требовалось оружие, и Голда отправилась в США. Два месяца она без отдыха колесила по стране, чуть ли не круглосуточно выступая перед евреями и неевреями. Ей удалось собрать в качестве пожертвований около 5 миллионов долларов — на эти деньги были куплены винтовки и патроны для отрядов будущей Армии обороны Израиля.

Войну еще можно было остановить. 10 мая Голда, переодевшись в паранджу, пересекла границу с Иорданией и добралась до резиденции короля Абдуллы. Король обещал, что не примет участия в войне, но спросил: неужели евреи не могут подождать с независимостью? Она ответила: «Мы ждали две тысячи лет. Разве этого мало?» На обратном пути она увидела на подступах к границе колонны танков и машин с солдатами. Абдулла нарушил слово и присоединился к коалиции пяти арабских стран.

Земля обетованная

14 мая в маленьком художественном музее Тель-Авива 30 человек, включая Голду, единственную женщину, подписали декларацию о провозглашении Государства Израиль, спели его гимн «Ха-Тиква» и выпили по бокалу вина.

Настроение у всех было далеко не праздничное: город стоял в темноте, местные арабы спешно покидали свои дома, а на рассвете пять армий с трех сторон начали наступление на Израиль.

За месяц упорных боев погибли 6000 евреев — почти 1% населения молодого государства. Эти жертвы позволили остановить арабское наступление. Немалую роль сыграла и международная поддержка. Первыми Израиль признали США и Советский Союз: Сталин был рад изгнать Британию и надеялся, что новая страна станет проводником советского влияния на Ближнем Востоке.

Он даже организовал поставки израильтянам оружия из находившейся под его контролем Чехословакии, о чем позже не любили вспоминать обе стороны. Для укрепления связей с Москвой туда отправили израильского посла — госпожу Голду Меерсон (фамилию Меир, на иврите «озаряющая», она приняла только в начале 1950-х).

Она не была в России больше сорока лет, страна показалась ей чужой и загадочной. Занятая благоустройством посольства и официальными встречами, она нашла время посетить московскую синагогу на улице Архипова. Это было в день Рош ха-Шана, еврейского Нового года. И тут привычная ко всему Голда опешила, увидев огромную толпу, заполонившую подступы к синагоге.

Голда Меир в Москве, 1948 год

Это были евреи, пришедшие взглянуть на посланца своего государства и поприветствовать ее. Все семь месяцев работы в Москве оказались заполнены встречами с людьми; среди них была даже жена советского премьера Молотова Полина Жемчужина, заявившая, что горячо сочувствует Израилю и его народу. Все это возмутило Сталина: граждане СССР смеют быть патриотами чужого государства?! Вскоре началась яростная антисемитская кампания, а многие собеседники Голды, включая Жемчужину, поплатились за откровенность тюрьмой, а некоторые и жизнью.

Но она в это время находилась уже далеко. Ставший премьером лидер Рабочей партии Бен Гурион назначил ее министром труда. Этот пост оказался невероятно тяжелым. В разоренную войной страну съехались сотни тысяч иммигрантов, включая беженцев из арабских стран, лишенных всего имущества.

Всех их требовалось обеспечить жильем, пищей и работой. Голде опять пришлось отправиться на поиски средств в Европу и США. Изматывающие поездки, речи перед многолюдной аудиторией, статьи в газетах… А ей уже перевалило за пятьдесят, и крепкое прежде здоровье давало сбои, но она не желала ограничивать себя в кофе и сигаретах.

Дети выросли: Менахем стал известным виолончелистом, Сара поселилась в кибуце. У них появились семьи, подрастали пятеро внуков, но у бабушки по-прежнему не хватало времени для них. Ее кухня в квартирке при министерстве стала местом встреч политических лидеров; именно здесь, а не в кнессете, принимались решения, определяющие судьбу страны. Именно здесь Бен Гурион произнес фразу о том, что Голда — единственный мужчина в правительстве страны. Она парировала: «А вам бы понравилось, если бы я назвала вас единственной женщиной в правительстве?»

Голда Меир и начальник штаба израильской армии генерал Хаим Бар Леф совершают облет пограничных поселений в долине Иордана. Около 1970 года

В 1956 году ее назначили министром иностранных дел. Для начала ей снова досталась нелегкая задача: оправдать израильское нападение на Египет, совершенное в союзе с Францией и Англией. По своей привычке она оперировала не правовыми терминами и правовой казуистикой, а категориями морали, густо замешенными на эмоциях.

Так же она поступила в 1960 году, когда «Моссад» выкрал в Аргентине нацистского палача Адольфа Эйхмана и переправил его в Иерусалим, где его судили и повесили. Ее выступление в ООН с рассказом о холокосте вызвало шок; протест аргентинцев против действий Израиля остался без внимания.

В целом на этом посту Голда сыграла огромную роль в формировании израильской внешней политики с ее ориентацией на США и Западную Европу и поиском союзников в «третьем мире». Совершив несколько визитов в африканские страны, она завязала дружбу с их лидерами и добилась выделения солидных средств в помощь Африке. Говорили, что она сочувствует угнетенным народам, поскольку евреи совсем недавно находились в их положении.

На капитанском мостике

Накануне семидесятилетия Голда Меир ушла в отставку, заявив: «Лучше быть полноценной бабушкой, чем полуминистром». Но жизнь и на этот раз не дала ей отдохнуть. Уже через месяц ее избрали генсеком Рабочей партии (Авода), которую раздирали споры. Потом была Шестидневная война 1967 года, вновь поставившая на карту существование Израиля.

Голда Меир и Маргарет Тэтчер, 1976 год

А в марте 1969-го, после внезапной смерти премьера Эшкола, ее, как самого опытного политика страны, пригласили занять его место. Пять лет премьерства Голды прошли в условиях постоянных угроз безопасности страны. К египетской «игре мускулами» в районе Суэцкого канала добавились нападения палестинских партизан на военные и гражданские объекты. Голда реагировала жестко: когда террористы убили израильских спортсменов в Мюнхене, она приказала разведке выследить нападавших в любой стране мира и уничтожить их.

Выступление Голды Меир в национальном пресс-клубе в Вашингтоне: она убеждает арабских соседей присоединиться к поиску реального мира. 1973 год

Тем не менее к новой войне Израиль оказался не готов. С приближением Судного дня — 6 октября 1973 года — Голду Меир начали терзать подозрения. Накануне она сказала членам кабинета: «У меня ужасное предчувствие относительно того, что происходит. Это напоминает 1967 год…»

Все они, включая министра обороны Моше Даяна, уверяли: все спокойно. А на рассвете армии Египта и Сирии, вооруженные новейшим советским оружием, атаковали израильские границы. Все две недели войны Голда почти не покидала своего кабинета. На пятый день, когда казалось, что все потеряно, она позвонила госсекретарю США Киссинджеру и настоятельно просила его отправить в страну вооружение и горючее для танков и самолетов, запасы которого были на исходе (как известно, в Израиле нет нефти).

Израильтянам удалось ценой неимоверных усилий остановить наступление армий арабских государств, а затем перейти в контрнаступление на всех фронтах.

Война закончилась, однако Голда чувствовала себя ответственной за ее неудачное начало и гибель 2500 израильских солдат. В апреле 1974 года она ушла в отставку, в прощальном слове заявив: «У нас не будет мира, если Израиль не будет сильным». Она могла сказать иначе: женщина не добьется успеха, если не будет сильной.

Похороны Голды Меир, 1978 год

Голда успела увидеть заключение первого арабо-израильского соглашения — мира с Египтом в Кэмп-Дэвиде. На церемонии египетский президент Анвар Садат, встречавшийся с экс-премьером прежде, сказал: «Жаль, что мы ведем переговоры не с ней. Это самая удивительная женщина, какую я встречал».

Голда Меир умерла 8 декабря 1978 года и была похоронена на горе Герцля в Иерусалиме. В автобиографии она писала: «Я вовсе не хотела быть премьер-министром. Я не выбирала карьеру. Я не выбирала профессию. Просто так получилось». На самом деле выбор, конечно, сделан был — ее мечта, за которой она следовала до конца своих дней.

Ваша реакция?


Мы думаем Вам понравится